В начале 2025 года власти Японии предприняли неожиданный и резонансный шаг: расширили санкционный список против российских и белорусских бизнес-структур, чиновников и известных персон. Новые ограничения затронули 47 компаний из России, три белорусские корпорации, а также целый ряд политиков, военных и даже членов их семей. Обнародованный МИД Японии перечень моментально стал эпицентром обсуждений в международной политике.
Ахмат Кадыров, Артек, Движение первых — объекты давления
Под острое японское «вето» попал целый пласт значимых российских институтов и организаций. В числе первых оказались:
Фонд имени Ахмата Кадырова, признанный одной из центральных общественных структур Чечни
Детский центр «Артек», символ советской и российской педагогики, тысячилетиями ассоциировавшийся с дружбой поколений
Общественная организация «Движение первых», координирующая молодежные инициативы по всей России
Этот выбор вызвал эмоциональную волну в российском обществе — для многих такая атака на учреждения, не связанных напрямую с политикой, кажется демонстративной попыткой оказать давление по самым «больным» точкам.
Крупнейшие заводы и промышленные флагманы оказались в числе наказанных
Японские санкции не обошли стороной и ключевые предприятия оборонного и транспортного сектора. В «черный список» попали легендарный Императорский Тульский оружейный завод, хорошо известный на протяжении столетий, динамично развивающийся Арзамасский машиностроительный завод, на котором производят наиболее современные типы бронетехники, а также Специальное конструкторское бюро транспортного машиностроения, известное своими инновационными разработками в двух сферах — военной и гражданской. Завершает этот перечень прославленный автогигант «Урал».
Эксперты отмечают, что удар по этим индустриальным брендам приведет к дополнительному напряжению на рынке вооружений и автотехники — и это лишь верхушка айсберга грядущих перемен в структуре российского промышленного комплекса.
Персоналии в центре внимания: кого Япония объявила нежелательными?
Новые ограничения затронули не только крупные предприятия, но и конкретных людей, чьи имена стали нарицательными. Под персональные ограничительные меры попали:
Николай Борцов — экс-депутат Госдумы от партии «Единая Россия»
Карина Ротенберг — супруга предпринимателя Бориса Ротенберга
Андрей Ермишко и Алексей Большаков — подполковники 64-й отдельной мотострелковой бригады
Также под санкциями оказались руководители ключевых гуманитарных, образовательных и социальных ведомств: министр труда и соцзащиты Херсонской области Алла Бархатнова, Иван Кусов (министр образования и науки ЛНР), Валентина Лаврик (министр образования и науки Крыма), Инна Швенк (омбудсмен ЛНР), Ольга Волкова (руководитель центра для детей-инвалидов «Дельфины»). Их включение в список вызвало вопросы как у российских, так и у зарубежных наблюдателей, ведь санкции касаются и гуманитарной сферы.
Размах ограничений: детали последней санкционной волны
Японские меры не ограничились отдельными именами и предприятиями. Еще в январе 2025 года были ужесточены правила работы с 11 физлицами, 29 компаниями и сразу тремя банками. К этому пакету добавились жесткие экспортные запреты — теперь 335 категорий товаров запрещены для ввоза в Россию, а еще 22 структур из числа российских и зарубежных отброшены от доступа к японским технологиям и ресурсам.
Любопытно, что из предыдущих списков были исключены некоторые фигуранты, в их числе — мать Евгения Пригожина и двое российских военных, погибших ранее, включая самого главу ЧВК. Но главная тенденция — все большее давление, исходящее от Японии на российские экономические и социальные сектора.
Московские власти, как и прежде, квалифицируют подобные действия как незаконные, подчеркивают их противоречивость международному праву и требуют немедленной отмены ограничений. Однако японская сторона пока не демонстрирует готовности к пересмотру своей санкционной политики.
Ожидание новых шагов и ответных мер нагнетает атмосферу неопределенности. Российским компаниям и их адресатам следует готовиться к резко меняющейся реальности, когда любой актив, любая должность или бизнес может оказаться объектом ограничений на фоне мировой политической турбулентности.
